Патриаршество и революция
Митрополит Вениамин (Федченков)

В прежнее время, в допетровской Руси, соборы в Церкви были довольно частым и обычным явлением в церковно-общественной жизни.

Таково было каноническое требование Церкви, таков был церковно-государственный строй старой Руси. Петр I оборвал эту традицию. Стремясь все централизовать в своем лице, поставив на первое место устроение государства и опасаясь влияния (особенно реакционного, но не только этого, а вообще всякого влияния ) со стороны, он закрыл соборы с 1700 года. Таким образом, их не было во все время императорского периода – в течение 217 лет!..

Когда же началась эпоха всяких освободительных веяний, особенно после первой революции 1905 года, движение это коснулось и Церкви. Заговорили о соборности, восстановлении патриаршества. Причем одни видели в этом этап освобождения Церкви из-под опеки государства, другие надеялись церковно-соборным путем подкрепить расшатывающийся русский организм. По указу царя Николая II была организована Предсоборная комиссия из способных архиереев, выдающихся религиозных мирян. Всем епархиальным архиереям приказано было на местах разобрать проекты о нужных реформах Церкви. В результате накопилась огромная масса солидного материала. Но его напечатали и замолчали.

Был одно время даже слух в Петербурге, будто сам царь Николай, уставший от государственного управления, готов постричься в монахи, разойтись с семьей, передать царство наследнику, а самому стать патриархом. Откуда шли такие слухи – Бог весть. Теперь о них, вероятно, никто даже и не помнит, кроме автора этих записок. Но у меня остался в памяти один из мотивов такой идеи. Патриарх (Николай) должен не быть конкурентом заместителю царя, а помощником, кроме того, личность царя Николая поднимет значение патриарха в глазах народа, и его слово будет авторитетным. Одним словом, повторилась бы история с молодым царем Михаилом и его отцом патриархом Филаретом. А кажется, что еще более важным мотивом у защитников патриаршества было тайное желание привлечь царя такой комбинацией: пусть хоть сам он будет патриархом, лишь бы согласился на восстановление каноническо-патриаршего строя. Но потом замолкли и эти легенды.

Прошел десяток лет, разразилась революция. Все стали требовать свободы. И Церковь тоже. В правительство Керенского был назначен в Москве Всероссийский Поместный Церковный собор…

Собрались представители со всей России, из разных сословий, и большей частью выбранные народом. Притом это были не мальчики – революционные головорезы, а народ солидный, опытный, осторожный, и потому стоит прислушаться, чем же они занялись в первую очередь? Что их интересовало горячей всего? «Патриаршества! Восстановить патриарха!»

Сколько речей было сказано за и против этого!.. На Соборе были два течения вообще, и особенно они обострились почему-то около вопроса о патриаршестве. Огромное большинство, почти 910 были за него, а 110 против. Я был в первой части.

Мы различали эти течения по старому политическому признаку – либерализму. Большинство было в общем консервативно, но в хорошем смысле этого слова: было по сердцу добрым, желало помочь устроению жизни, готово было к жертвенности, не гордилось собою, считалось с братским мнением других, было достаточно свободно в своем понимании окружающих обстоятельств. Обычно слово «консерватор» считалось в русском интеллигентском воззрении синонимом тупости, злости. По совести сказать, на Соборе было как раз обратное.

Вот либералы (они почти все вышли из преподавательской, отчасти и профессорской среды духовных школ) были действительно раздражены, злобны, упорны в своем либерализме, партийно нетерпимы и просто злостно тупы. Конечно, они не согласятся с такой моей характеристикой, но пишу не для самооправдания, а для истины (как я ее и тогда воспринимал, и теперь вспоминаю). Одно, во всяком случае, было очевидно, и тут либералы согласятся, вероятно, – они очень не любили повиновения, послушания, признания авторитетов, любви и уважения к начальству. Наоборот, всячески унижать все, что выше их, лишать прав, ограничивать, отвоевывать привилегии самим себе, командовать над другими – вот их свойства. И чего бы ни коснулось, они готовы тотчас же в злобный бой против иномыслящих.

Сколько тяжелых дней мы пережили в этой борьбе с ними! Как они отравляли наш общий созидательный дух своими разрушительными речами и ядовитой слюной! Но, к счастью, либералы оказались в меньшинстве. Однако, как люди с самоуверенным духом, большими знаниями и способными развязными языками, они производили большой шум: и по количеству подобных ораторов (они всегда выступали!), и по горячим речам их иногда казалось, будто чуть не весь собор мыслит так, как они звонят. Но когда дело доходило до решений, то мы, к нашей радости, видели, что эта десятая частичка Церковного собора оставалась в меньшинстве.

Что же заставило нас, большинство, стоять за патриаршество?

Думаю и вспоминаю теперь, что не речи, не доводы умных ораторов побудили нас отстаивать его, а ДУХ. Речи же были только выражением наших сердечных настроений и желаний. А, наоборот, у либералов был тоже свой разрушительный дух, который толкал их на оппозицию.

Что же нам нравилось в патриаршестве? Не сразу отвечаю я себе даже и сейчас. А хорошо помню, да и теперь вот переживаю это чувство, что нам хотелось патриарха. Некий духовный инстинкт требовал, чтобы этот начальник был, существовал, действовал. В патриархе мы предчувствовали организующий творческий принцип власти, без него слабость, или, еще хуже, борьба анархий. Мы, как разумные пчелы, искали матку, чтобы спокойно делать каждому свое дело. Притом патриарх мыслился нами не учителем, а непременно отцом, заботливо носящим нас в сердце своем.

Дальше. Эту нашу матку мы выбираем сами же, всей Церковью, на специальном соборе, никто не навязывает его нам, но, добавлю, этого эгоистического мотива «мы сами» – у нас не было.

А еще нам хотелось, чтобы он был не пустой пешкой, а обладал бы, был наделен полнотой власти. Пусть выше его – общий собор духовенства и мирян, но во время правления (между соборами) патриарх есть сила, иначе незачем было бы иметь его, и подотчетность собору лишь вносила бы контроль в единство со всеми, но не ослабляла организующего творческого его права и отеческого руководства.

Так или иначе, но Собор изволил «быть патриаршеству», восстановить уничтоженное Петром возглавление Церкви каноническим патриархом.

При чем же тут революция?

Восстановление патриаршества было тоже своего рода переворотом, который уничтожал прежний синодальный двухвековой период и возвращал жизнь Церкви к ее многовековым устоям: быть главе над церковным обществом! И этому содействовала революция тем, что развязала руки Церкви. Вот странный исторический парадокс: безрелигиозное революционное движение помогает лучше организоваться церковному обществу, дав ему свободу самостоятельности, чего не хотели давать цари.

Такова первая существенная связь патриаршества и революции. Вторая же вызывалась временным разрушительным свойством всякой революции – анархией. Мы настолько ясно чувствовали всю опасность и зло этой стороны революции, что у нас еще сильнее обострилось желание твердой организации, упорядоченности. Это понятно. Нам хотелось власти!

Тем более что в царский период над Церковью был административно-полицейский контроль, опека и поддержка государственной власти, а теперь новая власть (еще при Керенском, а потом и Советах) своим законом об отделении Церкви от государства поставила Церковь в новое положение, когда она должна надеяться лишь на саму себя, а не на внешнюю защиту. А для этого необходимо ей самой сильнее организоваться и напрячь энергию.

После двух месяцев речей «за» и «против» патриаршество было восстановлено огромным большинством собора. Противники? Сразу утихли... Да и что же им оставалось делать?

И безотлагательно занялись выбором кандидатов. Порядок избрания, как известно, был таков. Собор общим голосованием именует кандидатов.

Трое из получивших больше половины голосов являются кандидатами. Это все – человеческое действие. А последний и главный момент вручается воле Божией: решается вопрос о патриархе жребием. Поэтому никто заранее не может знать, кто будет им. При первой же голосовке сразу же был избран митрополит Антоний (бывший Харьковский, впоследствии Киевский). Он был всегда самым горячим идейным защитником патриаршества. Вторым кандидатом был избран митрополит Арсений Новгородский, фактический руководитель соборных заседаний (вместо председателя митрополита Тихона Московского). А потом получился затор; названные кандидаты никак не могли получить больше половины голосов Собора.

А в этот момент как раз шла последняя фаза борьбы в Москве между большевиками и последними защитниками Керенского («юнкерское восстание»). Как я уже писал, я эти один-два дня как раз был в Кремле. После временной победы юнкеров мы с архиепископом Тамбовским Кириллом с трудом добрались до собора, и при нас состоялся последний акт выборов. Третьим кандидатом оказался митрополит Московский Тихон, именно он был поименован жребием в патриархи. Митрополит Антоний после уехал за границу и все время до своей смерти вел враждебную борьбу против советской власти. Митрополит Арсений был сослан в Туркестан и там умер. Так исполнилось слово Евангелия: «Последние будут первыми, и первые – последними...» 

Избрание патриарха совершилось под гром выстрелов. Какой тут смысл и Промысл Божий!.. И почему именно этот момент совпал с победой большевиков? Что это значит?

Взяв власть, большевики ни единым жестом не проявили враждебного отношения к Собору, хотя довольно было простого слова их для его роспуска. И, конечно, никто бы и пальцем не шевельнул в защиту его.

В день интронизации патриарха по просьбе Собора было дано нам совершенно исключительное разрешение совершать службу в кремлевском Успенском соборе, хотя во все прочие дни для всех других Кремль был закрыт.

После интронизации патриарх Тихон, по старинному русскому обычаю, объезжал вокруг Кремля, где приветствовал его народ… В этот момент ко мне за стенами Кремля подошел крестьянин, кажется ярославец, и с хитроватой улыбкой говорит тихо: «Ну, слава Богу! Патриарх теперь у нас есть... Вот бы теперь еще... хозяина!»

То есть царя. Это мне показалось совершенно неожиданным, так как ни у кого из нас, соборян, и мысли о царе не было. Но записываю то, что было... Многие ли так думали? Едва ли!

Из книги воспоминаний «На рубеже двух эпох»

Опубликовано 18 ноября 2017г.

Статьи по теме: