Еще немного – и никому не нужна?
Кира Бородулина

Люблю одинокие утра в своей квартире – когда не будят соседи и не надо торопиться. Уютный халат и кофе с молоком.

У многих женщин моего возраста подрастают дети. Сынишке сестры исполнился год. Подруга беременная. И все-таки я в большинстве: есть еще три подруги - здоровые, активные и одинокие. Когда одна из них написала, что отвергнутый заграничный бойфренд - словно последний шанс, я ответила: всему свое время. Так и подбадриваем друг друга. Только относительно себя не очень-то верим…

Нехорошо человеку быть одному. А женщине – особенно.

Щемящая тоска на сердце. Обычный осенний день. Я боялась вернуться в одинокую квартиру – знала, что начну вспоминать. Мучительные мысли за каждым поворотом. В прошлом году квартира еще не была моей, а теперь здесь все обо мне. Чисто, просторно, оригинально. За суетой меньше думаем о боли и о том, как несчастны. Христианин, конечно, должен жить Богом и с Богом, тогда ни о каких несчастьях речи нет. Но мы плохие христиане: не дают просимого - ропщем, готовы отпасть. Отняла смерть близкого человека – лицо почернело, глаза потухли.

Стальной волной нависло небо над облетевшими тополями. Из ноутбука доносилась смесь «Флер» и «Белой гвардии». Питер, Питер. А не сорваться ли туда? Была трижды, но не там, где надо. Карелия. О ней говорила Ириночка, царствие ей небесное. Жила там в Тервеническом монастыре. Такой воздух! Сосны, красота! Монашки с высшим – кто на телевидении работал, кто был звездой – лучшие женщины страны. Видимо, как и мужчины. Лучшее - Богу.

Ириночка умерла. Все ждали этого со дня на день – лет восемь. На отпевании полон храм. Почему-то Ириночка меня любила, хотя я мало говорю и тушуюсь. Привезла мне икону из того самого монастыря и закладку. Позапрошлой зимой ей стало совсем плохо, но в пятницу первой седмицы поста пришла.

- Ты мне сегодня снилась! – сказала она, когда я зашла в трапезную. – Тогда и решила: надо в храм пойти.

Потом явился батюшка, и она заговорила о причастии на дому.

- Тяжело стоять…

- Так сидите! Стульчик возьмите и сидите хоть всю службу, кто мешает?

Ириночка воспрянула.

Я вышла из дома в папиных заплатанных джинсах и в куртке, которую носили и мама, и сестра, и я в старших классах. Кроссовки, бейсболка, привезенная из Бахрейна сто лет назад. За спиной рюкзак. Еду в Питер на электроне, оттуда автостопом. «Парнем» безопаснее. Вообще я не из пугливых. В последнее время меня раздражают люди, которые всего боятся. Начальница живет в коммуналке и, даже вставая ночью в туалет, везде свет включает. Ее мать боится грозы и, выходя из дома, выдергивает из розеток электроприборы.

- Еще немного, и ты никому не будешь нужна, - тактично заметила шефиня. - Племянники вырастут, у сестры своя семья. Тяжело будет одной.

Богу всегда нужна, это главное. Масса примеров бесстрашного доверия, равно как и своеволия, обернувшегося катастрофой – и перед глазами, и в священной истории. Наличие кровного родства ничего не гарантирует. Не надейтеся на князи…

Болезнь абстрагирует. В детстве не понимаешь, как сильно отличаешься от других. Потом доходит, начинаешь сторониться людей. Затем обнаруживаешь, что никто тебе зла не желает. Учишься дружить и общаться. Да, люди многого не понимают о тебе, как и ты о них. Этого не преодолеть – слов не найти, не описать. Но жить можно. В определенном возрасте эта инаковость даже забавляет. А жить становится тяжелее – новые ситуации, требования возрастают. Стена уплотняется. Ты для них – инопланетянин.  Научился завидовать. Никогда не сможешь жить, как они. И это никогда – самое страшное в жизни. Навсегда уже было – ты объяснил себе в пятнадцать, что твой недуг умрет вместе с тобой. Это было непросто, но справился. Справишься и с никогда. Ты сильный, смелый и знаешь Истину. Чего еще желать?

Многого…

Ведь понимаешь, что даруй Господь здоровье – пустил бы жизнь под откос, а не ушел бы в монастырь из благодарности. А будь здоровым изначально – вырос бы таким, как тысячи вокруг. Думано-передумано и пройдено. Теперь лишь никогда. До прихода к вере даже вопросов не было. А сейчас – видишь чудеса, почему не с тобой? Ответил себе на этот вопрос, но все же…

Так, камуфляж: юбка-туфли-платочек. Легким движением субтильный пацан превращается в милую девушку. Не ждали, не знают, не договаривались. Всегда опасалась ездить в такие места – вдруг останусь? А может, страшиться надо не этого, а желания в мир протиснуться, вскочить на убегающий поезд? Предатель, если так мыслишь.

Редкая и постная пища, три одеяла на ледяной постели, заготовка дров на зиму. Душа оживает. Без молитвы задыхается, как тело без движений. Много мыслей и возмущений было, когда подруга сказала, что на общецерковном уровне упростят пост. И так толком не постимся, куда еще-то? Дескать, не тянем – магазины забиты жратвой, не то, что в допетровскую эпоху без картошки!

- Тогда люди больше двигались.

- Вот именно! А щас сидят и не тянут! То голова кружится, то злость обуревает.

Этак можно все себе разрешить и многое оправдать. Церковь всегда была оплотом, за которым тянешься, а не который снисходит к немощи. Многие храмовые дамы, любившие поесть, проводят пост на винегрете, гороховом супе и «грешников каше». Просто надо понять, что Христа ради ничего плохого с тобой не случится. С каждым годом осознаешь, как все премудро устроено. Здоровые, молодые люди - и не тянут. Дожили. Одни бабки все тянут.

- Как думаете, что в первую очередь надо победить? – отец Антоний проверял нас на богословских лекциях.

- Гордыню!

- А вот и нет! Чревоугодие, как пишет Иоанн Лествичник.

Если с телом не справишься, на сатанинскую твердыню не замахивайся. Не осуждаю, это и меня касается.

Жизнь налаживается, но до сердца не доходит. Слишком много мирского в себя впустила, заразилась от «любви». Вытравить непросто. Меня словно нет. Не знаю, что о себе сказать. Как выгляжу и где работаю - внешнее и очевидное. А что люблю, чего боюсь, о чем мечтаю – не ведаю больше. Тошно при мысли о своей заурядности.

Не осталась на праздники, не знаю почему. Уговаривали, сулили торжества. Верю. Не скучаю по миру, но все-таки еду домой. В папином джинсовом облачении – мерзость перед Богом. Торможу фургон на трассе.

- Куда тебе, братишка? – высовывается улыбчивая физия в обрамлении длинных волос и бороды.

Чуть не поправила: сестренка.

- В Питер.

Приятный парень. Слушает какой-то трэш. А, «Содом»? Конечно, знаю. У нас кругом трэш, угар и содомия. Хохочет над каждой моей шуткой. Самое забавное в этих передвижениях – когда шофера пытаются поболтать о бабах. Слушаю с постным видом, строю из себя зеленого юнца. А ведь полезная информация!

Выяснилось, живем в одной области – только водила мой в провинции, а я круче.

- Думаю перебраться. Продам фуру, квартиру и перееду. Все надоело, хочется жизнь изменить. Пинка не хватает.

Хорошо с ним. Не тараторит, и молчание не тяготит. Голос приятный. На роке помешан, как раньше я. Теперь увлеченные люди вызывают уважение и ностальгию. И надежду, что мое обморожение временно.

Снова поезд. Родной город, на который глаза не смотрят после увиденного.

На следующий день звонок:

- Это Михаил. Узнала?

Ясно, откуда у него мой номер – когда забельшил куда-то мобильник в машине, я предложила позвонить, чтобы быстрее нашелся.

- Как ты меня раскусил?

- Сам не знаю, - смеется, - но почему-то к концу пути был уверен, что ты девушка.

Я не в обиде. В очередной раз – слава Богу за все!

- Я тут проездом, может, встретимся, поболтаем?

Раньше общение давалось тяжело. Надеялась, с годами станет легче – найдешь интересы, созвучные большинству, и приоткроешь душу на полпроцента. В какой-то момент получилось: говорить больше, откровенничать меньше. Но бывают моменты. Подпустишь кого-то слишком близко, и этот кто-то полезет с дурацкими разговорами, испортит настрой на два дня. Стена, отделяющая от нормальных, здоровых людей, уплотняется. Непреодолимое одиночество. Близкие, как бы ни любили и ни сопереживали, ничем не помогут. И с каждым годом все острее ощущаешь себя чужим, хотя и выглядишь своим. Не ищешь компромисса, не доказываешь никому ничего. Просто хочешь верить, что тебе есть место в этом мире. И какой-то лучик солнца причитается.

Миша – как брат. «Парень с грустными глазами в байкерской куртке» - пройдено, сдано. Теперь все мужчины – лишь друзья и братья.

- Я на пару дней останусь. Покажешь городские интересности?

Мне понравилось слово, хотя оных почти не знаю, позорище.

- Вместе узнаем!

На второе свидание пришел с чайной розой. На третьем заявил, что я – его волшебный пендель.

- Ищу квартиру и работу, переберусь к тебе поближе. Давно пора, мотивации не было…

Опубликовано 17 октября 2018г.

Статьи по теме: