Человек из Палладия
Андрей Куликов

Петр Кафаров родился 28 сентября 1817 г. в селе Старошешминск Казанской губернии недалеко от речки Шешма. Наверняка местные, как и через двести лет, ходили по ней на небольших лодочках за рыбой, а вокруг селенья расстилались бескрайние поля, увенчанные дремучими лесами на горизонте.

В доме священника Ивана Кафарова Петр был шестым ребенком в семье из восьми детей. Как и его деда – Григория Кафарова, отца и двух старших братьев – Александра и Николая, Петра ждала скромная жизнь сельского священника. Родители сначала отправили парня в город Чистополь в недавно открывшееся духовное училище, где он получил основы грамоты, а через четыре года, по семейной традиции, – в Казанскую семинарию, где прошли следующие его пять лет жизни. Все это время Петр старательно учился и вряд ли мог представить, как вскоре изменится его жизнь.

Архивы сохранили тайну, почему именно Петру Кафарову выпала возможность отправиться в столицу Империи и быть принятым в число воспитанников Санкт-Петербургской духовной академии – главнейшей во всей России. Может быть, учителя в семинарии обратили внимание на успехи в языках и гуманитарных науках, может быть, так решил отец, а может быть, случилось что-то еще. Но в августе 1837 г. Петр, которому вот-вот должно было исполнится двадцать, уже в Петербурге – гуляет по Невскому и наблюдает за столичной жизнью.

Полный курс академии составлял четыре года, но уже через два Петр принял решение, которое изменило всю его последующую судьбу. И это же решение остается одной из главных загадок всей его жизни. 2 августа 1839 г. в стенах Александро-Невской лавры в Петербурге Петр принимает монашество с именем Палладий и становится иеродиаконом в Российской духовной миссии в Пекине. Впереди ждали безлюдные каменистые пустоши Монголии, древние могилы забытых императоров в горах Пекина, улицы Вечного города, мировая слава и тексты: китайские, монгольские, маньчжурские и, конечно, русские…

Про пекинскую миссию в столице Империи говорили разное: что многие едут в Китай через всю Россию, да так там и остаются – по улицам цинской столицы бродят болезни, русские миссионеры сходят с ума от безделья, а местная вода и еда непригодны для северных желудков. Другие успокаивали, что Пекин открывает широчайшие горизонты: вернувшиеся через десять лет (таков был срок каждой миссии) получали высокие чины, ордена и пожизненные пенсии. От того загадочнее выглядел строгий отец Поликарп, недавно вернувшийся из Китая и набиравший из числа студентов академии новый состав миссии. Но еще более странным был отец Иакинф (Бичурин), преподававший будущим миссионерам азы китайского языка. Про Иакинфа рассказывали многое: что он величайший ученый всей Империи, исходивший вдоль и поперек Монголию и Китай и в совершенстве познавший далекую Азию. Книги его были широко известны, а сам отец Иакинф когда-то знавал Александра Пушкина. Шептали также, будто бы Бичурин за проступки, допущенные им в бытность начальником IX Пекинской миссии (1807–1821 гг.) на несколько лет был отправлен в ссылку на Валаам и был возвращен в столицу по личному распоряжению Царя!

Но для будущих миссионеров самым интересным в отце Иакинфе были его рассказы о Поднебесной, ее жителях и их удивительном языке, в котором нет букв, а есть лишь условные знаки, которых хоть и бытует великое множество, но для грамоты довольно знать всего три тысячи…

Осенью 1839 г. миссионеры тронулись в путь, а уже в январе 40-го добрались до знакомой Палладию Казани. Потом были Пермь, Екатеринбург, Иркутск и, наконец – Кяхта, стоявшая на самой границе с Цинской империей. Проехав почти через всю Россию, миссионеры вступили в монгольские пустыни, где им предстоял долгий и непростой переход. Спали в юртах по нескольку человек, огонь разводили с помощью коровьего кизяка, вокруг лаяли собаки и слышались оклики монгольских часовых, сопровождавших миссионеров.

4 октября, в четырнадцати километрах от Пекина путешественники встретили своих товарищей по предыдущей миссии. Лица их были уставшими… Новоприбывшие смотрели на них и видели в них себя через десять лет. Плакали все, даже казаки из разъезда, сопровождавшего караван миссии.

Юридически миссионеры считались временными подданными Цинской империи, а посему на них распространялись все законы и правила жизни в Китае. Мужчинам выбривали лбы и заставляли заплетать волосы в косу –то был унизительный знак, напоминавший всем китайцам о том, что над ними властвует маньчжурская династия. Как ни было это противно, а покориться пришлось.

Жизнь в китайской столице поначалу ограничивалась для миссионеров южным и северным подворьем миссии. На южном миссионеры жили сами, а на северное ходили к албазинцам – так называли потомков русских казаков, плененных китайцами в конце XVII в. Восхищенный храбростью русских император Канси даровал им права военного сословия и повелел жить в пределах китайской столицы. Со временем албазинцы окитаились и почти забыли веру предков – это и составляло одну из главных забот всех пекинских миссий, присылаемых из России.

В Пекине Палладию поручили заведовать ризницей Сретенской церкви на южном подворье. Постепенно жизнь миссионеров вошла в привычную колею – продолжалось изучение местных языков, писались научные статьи. Отец Поликарп собирал информацию о военных слухах с юга – говорили, что там вот-вот начнется англо-китайская война… А Палладий тем временем изучал буддийские книги – переводил, выписывал и вскоре прочитал почти все, что можно было почерпнуть из буддийских канонов.

Шли годы и приближался срок новой миссии. Отец Поликарп задумался – кого из нынешних миссионеров стоит рекомендовать в качестве начальника следующей миссии. Иеромонах Гурий казался более решительным, иеродиакон Палладий – более способным к наукам, но и более кротким. Решено было остановиться на кандидатуре Палладия. Молодой иеродиакон, будучи больным лихорадкой, и еще не оправившийся от смерти близкого друга – студента Горского, сгоревшего в Пекине от чахотки, отправился в Петербург по обратному маршруту: Монголия, Сибирь, Поволжье и, наконец, столица.

Начались хлопоты по сбору следующей – тринадцатой миссии (1848–1859 гг.). По научным достижениям ей суждено стать одной из самых блестящих. Но на ее же долю выпадут и величайшие испытания – голод в Пекине, страхи перед вступлением в столицу мятежников-тайпинов, новая опиумная война с Англией и Францией, а лично для Палладия – передача тайных посланий в Россию, шифровки, симпатические чернила и лавирование на Тяньцзиньских переговорах, куда архимандрита вызвали по приказу Цинского правительства… Несмотря на все усилия Палладия не пощадят тринадцатую миссию и местные болезни – из десяти ее сотрудников в Россию смогут вернуться лишь пять. Дома будут ждать награды – пожизненная пенсия, орден Святого Станислава 3-й степени и предложение стать настоятелем одной из богатейших обителей Империи – Свято-Юрьева монастыря под Новгородом. Но Палладий предпочтет служение в небольшой посольской церкви в Риме.

В Риме хоть и было спокойнее, чем в Пекине, но и здесь архимандрит стал свидетелем эпохальных событий. В Италии полным ходом шло Рисорджименто – Гарибальди объединял страну и готовился взять столицу Папской области – Рим. Но к тому моменту, когда Рисорджименто завершится, Палладий вновь вернётся в Пекин во главе пятнадцатой духовной миссии (1864–1878 гг.).

На сей раз ему предстоят переводы богослужебных текстов на китайский язык, археологическая экспедиция по заданию Русского географического общества по Приамурскому и Уссурийскому краям – недавно вошедших в состав Империи и подготовка своего величайшего труда – китайско-русского словаря.

В середине 1878 г. архимандрит почувствует недомогание и по настоянию врачей, обеспокоенных состоянием его сердца, отправится в Россию морем – через Европу. Обогнув на корабле Азию, Палладий скоропостижно скончается во французском Марселе. Его останки перенесут в Ниццу на русское кладбище Кокад, где могила архимандрита пребывает и поныне, несмотря на все лихолетья последующих веков. На мраморном памятнике отлично читаются буквы: «Архимандрит Палладий Начальник Пекинской Духовной Миссии. Род. 16-го Сент. 1817 г. Сконч. в Марсели 6 (18) Дек. 1878 г. Тридцать три года трудился в Китае на пользу церкви, отечества и науки».

А словарь, который Палладий по странному наитию не взял с собой в последнее путешествие, будет закончен его учениками и выйдет в свет в 1888 г. Именно он закрепит за кириллической транскрипцией китайского языка название «Палладия»… А сам архимандрит впоследствии будет назван европейскими учеными самым выдающимся синологом XIX века.

Опубликовано 00 0000г.

Статьи по теме: